читаю стихи проституткам и с бандитами жарю спирт
Читаю стихи проституткам и с бандитами жарю спирт парень пришел к шлюхе

Читаю стихи проституткам и с бандитами жарю спирт

То как повсевременно творили черт знает что и Павла игравшего по ночам на гитаре. Когда еще попоешь Мангол Шуудан на берегу моря. И все крутится в голове мысль проскользнувшая, когда я в первый раз попала в весь этот каламбур. Я так рвалась ко всему этому столько времени, а позже утомилась, махнула на все рукою и уехала, как удивительно было отыскать то что находил конкретно тут, в км от дома посреди людей которых еще недельку назад не вызнал бы в автобусе, а сейчас мы семья.

А на данный момент все как и было ранее лишь чуток чуток счатливей,я возвратилась Питер, не спросив Пашиного номера, и все никак не могу встретится с Ви. Но на меня он создавал чрезвычайно не плохое воспоминание. Это был доброжелательный и приветливый человек, постоянно здоровался и улыбался мне. И не скажешь, что в ранешней юности он посиживал за нанесение тяжких увечий какому-то отставному генералу….

Калина постоянно прогуливался в черном кожаном пальто и шапке, в темных и карих кожаных куртках прогуливались и члены его бессчетной банды. Что у их там творилось, в данной бандитской шайке, меня совсем не интересовало, я не желал влезать в их преступные дела и кровавые разборки.

Да меня, признаться, никто и не пустил бы в их круг. Я постоянно стоял рядом с бандитами с отсутствующим взором, демонстрируя, что равнодушен к их криминальным делам. С самого начала я решил, что мне нужно научиться держать язык за зубами, и ничему не удивляться. Основное — держаться от их подальше, ни о чем не спрашивать, не пробовать влезть в их душу.

Толик, напротив, был в восторге от бандитов, он был заворожен красотой криминального мира, их беззаботной, на 1-ый взор, жизнью. Истинные гангстеры! А я знал, о чем говорю! Когда один из бандюков по прозвищу «Мамонт», уколовшись наркотой, подошел ко мне и схватил за яичка, угрожая отрезать их, я таковой жуткий холод ощутил внизу животика, как будто заходил в воду.

С той поры я постоянно держал под брючиной ножик. Так, на всякий вариант. Да, когда «Мамонт» чуток было не зарезал меня, вот тогда я и взял в руки ножик. Пошел и купил его в охотничьем магазине. Представляете, выпускник университета! Я прогуливался по улицам, сжимая в кармашке брюк ручку ножика. Береженого бог бережет, задумывался я.

Кафе жило собственной потаенной жизнью, заставляя местных обитателей всей округи трепетать и бояться. А бояться было чего! В один прекрасный момент в здании кафе прогремел взрыв гранаты, часто в его окрестностях звучала и стрельба. Почаще всего я посиживал в вестибюле кафе, на комфортном кожаном диванчике, с чашечкой кофе, читал книжку.

Но бывало, что с утра я был выпивши. Думаю, для вас не нужно разъяснять, почему я уже с утра выпивал? У меня было институтское образование, а мне приходится обслуживать бандитов, разнимать и успокаивать клиентов. От этого я испытывал мощное душевное смятение. Мне грезилось, что опосля универа я буду работать где-нибудь в Лондоне либо в Париже, а здесь — бандитское кафе.

Прошлый институтский выпускник работает вышибалой — виданное ли дело! Поневоле затоскуешь и запьешь! Вечерами в кафе игралась живая музыка. Юный, кудрявый еврейчик с обезумевшой страстью бил смычком по струнам, закрыв глаза, как будто не желая созидать весь этот бандитский сброд; иной таковой же юный еврейчик остервенело бил по кнопкам фортепьяно, и глаза его также были закрыты. В один прекрасный момент вечерком в кафе заглянул Лев Лещенко. Он был не один, а с 2-мя юными, чрезвычайно прекрасными девицами.

Троицу усадили в отдельную кабинку, за малиновой шторой. Глас Калины был тих и чрезвычайно мягок. Я никогда не слышал, чтоб этот коронованный властитель бандитов хотя бы раз повысил глас, перебежал на вопль, все его слушали беспрекословно. Все были подвластны его воле и разуму.

Чего же не скажешь о одном из близких его подручных, считавшимся его правой рукою. К огорчению, я забыл его прозвище, а именовать абы какое — не желаю. Это был твердый мордоворот, под два метра ростом, которому было западло говорить с таковыми, как Лев Лещенко.

Бандит считал всех артистов гомиками. Он сходу же поднял шум, когда вызнал, что в одной из кабин посиживает Лещенко. Лицо его и без того уродливое, все в каких-либо оспинах, было искажено даже не злостью, а ненавистью. Когда этот бандюган просто говорил, томные малиновые шторы на окнах шевелились, стекло звенело, а когда он орал в ярости, что случалось достаточно нередко, казалось, еще секунда и все хрупкое здание кафе на данный момент же развалится.

Истерично и яростно он выкрикивал свои оскорбления и ругательства. Приостановить его я не мог, по одной обычный причине — я боялся сделать ему замечание. Бандиты вмиг порвали бы меня на кусочки. Пытаясь приостановить его громкую, безудержную ругань, я только произнес тихо и растерянно: — Потише, Лев Валерьянович услышит Взволнованный, я все ожидал, что на данный момент шторка раздвинется, Лещенко выйдет из кабинки и начнется ежели не драка, то скандал.

Но Лев не вышел из собственной кабинки. Он проглотил нанесенную ему обиду.

Когда все шлюхи москвы метро домодедово ошибках учатся

Прошлась по подошве пн. по воскресенье с пакетов на 20. НА ТИШИНКЕ по вот вид подошвы наш 4-й фирменный.